О современном монашестве. ЧАСТЬ 7

Вопрос: Каким Вам видится монах в идеальном плане?

Ответ: Об этом в свое время так сказал преподобный Нил Афонский Мироточивый: «Сокровище монашеской жизни: монах да видит и не видит, да разговаривает и не разговаривает, да будет соблазняем и не соблазняется, да будет возмущаем и не возмущается - да будет непоколебим». Монаху в идеальном плане должно быть одинаково, где он находится - или на архиерейском престоле или в тюремном карцере. Это человек, который посвятил самого себя на служение Богу. И какими путями его будет вести Господь ко спасению, на то он соглашается и идет, веря и надеясь, что сила Христова совершается в его немощи. Вот к этому мы должны стремиться.

Вопрос: А если не получается быть «непоколебимым»? Разве совсем нельзя желать что-то изменить: удалиться от каких-то соблазнов и приобрести что-то полезное для души - условия для молитвы, более строгий образ жизни, духовное руководство и т.д.?

Ответ: Я говорю, к чему мы должны стремиться. Конечно, мы можем, и даже должны высказываться в молитве, как говорит апостол Павел: «Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе» (Флп. 4:6-7). Мы должны исповедовать Богу свои немощи, высказывать, открывать свои желания - как бы нам хотелось проводить наше жительство. При этом не идти напролом. Находясь в монастыре не ломать обеты - поскольку человек, вступивший на путь монашества, дал обет пребывать в послушании у духовного отца и в монастыре до смерти - не ломать данные обеты, а именно стучаться в дверь милосердия Божия. «Просите, и дано будет вам: ищите, и найдете: стучите, и отворят вам» (Мф. 7:7). Но опять-таки - со смирением. Не требовать, а просить. Молиться со смирением, твердо веря в то, что Господь знает, кому что полезно для спасения - то и подаст, если усмотрит нужным.

Если человек будет действовать самочинно, то потом он будет скорбеть. Вот как говорили за схииеродиакона Исаакия из Киево-Печерской Лавры, что он ушел из монастыря из-за тяжелого послушания, а потом скорбел. Отец Мардарий¹ не раз рассказывал про отца Исаакия, можно привести его рассказ. Это было в конце 50-х годов XX столетия:

«У нас в монастыре был один старичок, схииеродиакон Исаакий, который водил экскурсии по пещерам. Он сам образованный, в монастыре много лет прожил, но потом постарел, и ему никакого другого послушания нельзя было дать, кроме экскурсий. А ему и это тяжело казалось. Ведь на экскурсию все мирские идут, и он должен объясняться с ними. А он - схимник. Но никуда не денешься.

Бывало, придет ко мне (а я у владыки-наместника келейником был):

- Отец Мардарий, что мне делать?

- А что, отче Исаакий?

- Да какое невозможное послушание!

Говорю:

- Какое же тебе еще дать? На просфорне ты не можешь, на поварне тоже, потому что старенький. Потому тебе и дали послушание ходить. Чего уж проще - объясни экскурсантам, проведи их по пещерам, и все...

- Не могу, соблазн. Я ведь схииеродиакон, мне надо безмолвие.

- А что ты хочешь?

- Я хочу уйти в пустыню.

- А как «уйти»?

- Тайно...

Говорю:

- Слушай - как тайно? Что ты? Это ж Матерь Божия прогневается. А преподобный Феодосий Киево-Печерский какое завещание дал? «Аще кто до смерти пребудет в Лавре (в монастыре) и умрет на послушании, имам дерзновение пред Господом умолить, аще какие грехи случатся». Ты пойди, отче, к преподобному Феодосию, почитай - там (у его мощей) эта табличка висит... так что если уйдешь...

Он послушает, вроде бы успокоится. Потом время проходит, опять подходит:

- Отец Мардарий, может, ты как-нибудь у владыки спросишь за меня?

 Как я могу спрашивать? Какое имею право? Говорю:

- Нет, ты подавай прошение, вопрос серьезный. А то и тебе, и мне влетит. Как владыка на это отреагирует? Скажет: «Что это такое - за моей спиной такие вопросы решаете?!»

Прошение тоже дело не шуточное. Боится Исаакий. Чувствует, что могут не отпустить... Ведь наш владыка должен с митрополитом решать.  В то время митрополит Иоанн был - очень строгий. Исаакий подумал-подумал, и к благочинному, игумену Евмению:

- Отец благочинный, мне тяжело - какое у меня послушание! Я схимник, а там девочки молодые - мирские, полуголые... Хоть я и старый, но все равно...

- А что бы ты хотел?

- Безмолвия хочется. Вот если б тихонько мне уйти на Кавказ... Только благословение нужно, а я уже готовый, собранный. Все - у меня уже ничего в келье нет, только осталось благословение получить.

- Отец Исаакий! Как же я могу благословить? У нас наместник есть. Да еще митрополит. Это ж целая проблема.

- Да я бы... мне бы только благословение... а там ладно уже... я скроюсь, там буду жить.

Он:

- Нет, нет, подожди, - отказал.

Через некоторое время опять идет Исаакий к благочинному - несколько раз подходил к нему. Благочинный ему:

- Отец Исаакий, ты мне уже надоел. Подавай прошение владыке, а там видно будет.

Сколько-то времени проходит. Исаакий опять:

- Отец Евмений! Ой, душа моя томится! Хочу на Кавказе умереть. Благословите!

Тогда тот вынужденно так:

- Бог благословит, - чтоб только не подходил больше.

Исаакий принял это за Божие благословение - сразу в келью, с вечера собрался, и утром чуть свет - мы на полунощницу, а он - тихонько за ворота, и ушел. Благочинный сразу: «Братья, а почему Исаакия нет?» - все должны на полунощницу являться. Пошли - смотрят: дверь в его келью открыта, никого нет, иконки забраны. Ну, видно, что совсем ушел...

Наместнику сообщили. Владыка расстроился: «Ах, Исаакий!.. Что он натворил? Меня подвел! Такой-сякой! Сейчас рапорт буду писать, что он сбежал без благословения». Наместник ведь должен все докладывать митрополиту. Митрополит рапорт получил и давай владыку нашего ругать: «Куда ты смотришь, что у тебя монахи бегут?! Какой ты наместник?!» - досталось, одним словом. А на Исаакия: «Все, из синодика вычеркнуть! Если вдруг вернется - ни в коем случае не принимать! Чтоб даже на порог монастыря не пускали! Все - нет его!» - такой приказ дал митрополит Киевский Иоанн наместнику нашему епископу Нестору. А я все слышал. Переживал, конечно, за отца Исаакия. Все думал: «Как он там, на Кавказе?..»

Проходит немного времени, беру я отпуск и еду на Кавказ, встречаю там Исаакия. Он как увидел меня, обрадовался:

- Ой, Мардарий приехал!

Конечно, не терпится ему узнать. что в монастыре делается:

- Как там за меня?

- Батюшка Исаакий, дорогой, да там за тебя... гром и молния...ты не расстраивайся.

Промолчал, ничего не сказал. Но видно было, что расстроился. Потом через некоторое время говорит:

- Отец Мардарий, я скорблю, что ушел. Я хотел бы вернуться.

- Отец Исаакий, какое «вернуться»?! Митрополит категорически от тебя отрекся. Благословил, чтобы тебя из синодика вычеркнули как беглеца, чтоб даже к воротам не пускали. Почему, дескать, самочинно? Ты успокойся, живи уже как есть.

Ну, раз так... делать нечего. Он строит келью на озере, помочь некому, плачет... Ничего нет, помощи нет. Говорю ему:

- Не переживай. Я тебе помогу. У меня отпуск, я тебе помогу, - и давай помогать городить ему келейку.

А, надо сказать, я тоже хотел уйти из монастыря. Я же у владыки келейником был - какая суета! Целыми днями приемы: и мирские люди идут, и священники, и свои братья. Пошел к духовнику, открыл ему свой помысел, но он строго так сказал: «Не вздумай! Оставайся - никуда! Иначе будешь скорбеть очень сильно». И я остался.  Через полтора года закрылась наша Лавра, и я уже безпрепятственно уехал. Видать, всему свое время. А вот Исаакий ушел по своей воле, и как он потом, бедный, скорбел...»

Говорили, что после кончины отца Исаакия в келье у него нашли собственноручную записочку: «Когда я умру, мое тело не хороните до тех пор, пока оно не засмердит», - так он смирялся. Кончина у него была мученическая - Господь попустил. Говорили, что когда отец Исаакий был еще жив, он часто громко молился: «Господи, накажи меня здесь, а там помилуй!..» Видать, совесть его отягощалась тем, что он ушел своевольно из монастыря, не исполнив данного обета пребывать в обители до смерти. Потому он, скорбя душою, просился, чтобы Господь спас его таким образом - через какое-то наказание. И Господь принял его желание.

Правда, не везде была такая строгость. В некоторых монастырях было заведено – тем, кто уходит из монастыря на безмолвие, никому не препятствовать. Сначала желающим безмолвствовать назначали искус (испытание) год или два, а потом уже отпускали.

Как показывает опыт, желание безмолвия и иных условий зачастую себя не оправдывает (как о том мы говорили уже не раз) - особенно в среде современного монашества. Поэтому, когда я говорю о современных монахах и их проблемах, имею в виду то, что мы должны стремиться к такому идеалу монашеской жизни, чтобы не обращать внимания на внешние условия. Этот путь более подходит для нашего времени, которое отличается тем, что в людях сильно развиты всевозможные страсти, особенно гордость. В этом отношении имеется очень хороший пример из недавнего святоотеческого опыта. Когда преподобный Нил Афонский Мироточивый явился страстному Феофану (который пил, блудил, потом даже хотел отречься от христианства и принять мусульманство) и повел его по монашескому пути, то он ему сказал, что «сокровище монашеской жизни: монах да видит и не видит, да разговаривает и не разговаривает, да будет соблазняем и не соблазняется, да будет возмущаем и не возмущается - да будет непоколебим». Вот сокровище монашеской жизни. Страстному человеку преподобный показал, какой идеальный путь - что значит монашеская жизнь. Потому я взял это и себе на вооружение, потому так говорю, к чему мы должны стремиться.

К сожалению, как часто в жизни мы видим некое «возвышенное» представление о монашеском пути, безвременно последовав которому, страстный человек остается (в лучшем случае) без плода. К примеру, кто-то создал себе мнение, что такое пустыня: вот он уединился и хорошо живет. Розовые «картинки» себе нарисовал, потом достиг желаемого - и все. Уже сам себе в келье, никто к нему не приходит, женщин не видит, занимается своими келейными делами, в молитву погружается, правило держит - и он доволен. Он достиг своего идеала. На самом-то деле страсти остались. Пойди, копни - что там будет?.. Вот и все. Потому я говорю, что идеал, к которому мы должны стремиться - иной. Искоренения страстей надо искать, а не того, чтобы только уединиться в келье, и чтобы тебя никто не «кантовал». Это не монашество, это сарабаитство. Как говорил преподобный Кассиан Римлянин о такой категории людей: они «совершенные» только тогда, когда их никто не трогает. А тронь - не оберешься горя. Это можно прочитать в книге преподобного Кассиана Римлянина, в ней говорится о монахах-сарабаитах, которые уединялись, а страстей своих не искореняли.

Вопрос: То есть, они составили себе неправильное представление о монашеском совершенстве?

Ответ: Да. Они просто удалялись от общения с братией и не преуспевали абсолютно, и вряд ли спасались.

Вопрос: А как же сказано, что в пустыню уходят не только из-за желания совершенства, но и по немощи. Как это понять?

Ответ: По немощи - когда человека одолевают грубые страсти, когда он не может с ними справиться. Тогда уединение может быть полезно. Во-первых, этого надо достигать путем смиренным, о котором говорили выше. Во-вторых, на этом нельзя останавливаться - это для того только, чтобы временно убежать от соблазнов, которым человек не может противиться. А потом все равно Промыслом Божиим надо будет пересдавать экзамен.

Еще нужно иметь в виду такой момент. Очень важно учитывать умение отрекаться от своего «я». Ведь, когда монах в монастыре пренебрежет деланием послушания - приходит он, скажем, в пустыню, и по привычке впадает в своеволие. Но поскольку в монастыре, как говорят Святые Отцы, человек борется с демоном как с кошкой, а в пустыне - как со львом, то одолевают беднягу такие страсти, что... просто слов нет. Очень скорбные случаи бывают. Когда человек ценит послушание и упражняется в нем, тогда он и в монастыре преуспевает, и где угодно.

______________________________________________

¹ Иеромонах Киево-Печерской Лавры: после закрытии (в 1961 году) монастыря подвизался в горах Кавказа (прим. ред.).

2005 год